Отгадай отрывок

[*Даша*]

точно!......
Мне он тоже очень нравится

А я вот недавно прочла.... под впечатлением (странно, что мне это раньше не встречалось)

Лед был сломан. Мальчик на следующий день с робким любопытством вошел в гостиную, в которой не бывал с тех пор, как в ней поселился странный городской гость, показавшийся ему таким сердито-крикливым. Теперь вчерашние песни этого гостя подкупили слух мальчика и изменили его отношение к инструменту. С последними следами прежней робости он подошел к тому месту, где стояло пианино, остановился на некотором расстоянии и прислушался. В гостиной никого не было. Мать сидела с работой в другой комнате на диване и, притаив дыхание, смотрела на него, любуясь каждым его движением, каждою сменою выражения на нервном лице ребенка.

[Акари]

ну хоть бы что знакомое загадали, а?

[Tania2011]

*Даша*, Слепой музыкант, а вот автора не помню, то ли Короленко, то ли еще как-то

[*Даша*]

*Даша*, Слепой музыкант, а вот автора не помню, то ли Короленко, то ли еще как-то

Короленко, верно

[мамаКати]

ну хоть бы что знакомое загадали, а?

эх, это ж школьная программа.
каюсь, сама признала только после правильного ответа Tania2011.

[*Даша*]

Tania2011, загадывай jgdb

[Tania2011]

Я миновала длинный, застланный дорожкой коридор и спустилась по гладким и скользким дубовым ступеням, затем вошла в холл. Здесь я задержалась на несколько минут и занялась осмотром картин на стенах (на одной, как я помню, был изображен угрюмый мужчина в кирасе, а на другой — дама с напудренными волосами и жемчужным ожерельем вокруг шеи), бронзовой лампы, свисавшей с потолка, и больших стенных часов, потемневших от времени, в футляре с причудливой резьбой. Все казалось мне здесь чрезвычайно торжественным и внушительным, — но ведь я еще так мало видела в жизни. Дверь холла, до половины застекленная, оказалась открытой; я переступила ее порог. Было чудесное осеннее утро. Солнце ласково освещало разноцветную листву рощ и все еще зеленые поля. Выйдя на лужайку, я обернулась, чтобы взглянуть на фасад дома. Дом был трехэтажный, не слишком большой, но внушительный: не замок вельможи, а усадьба джентльмена. Зубчатые стены придавали ему особенно живописный вид. Каменный серый фасад четко выделялся на фоне деревьев парка, унизанных черными грачиными гнездами, обитатели которых носились вокруг. Они летали над лужайкой и деревьями и опускались на большую поляну, отделенную от парка только разрушенной оградой. Вдоль нее стоял ряд огромных, мощных деревьев — ветвистых, узловатых и величественных, точно дубы; это был особый вид боярышника, и я сразу поняла, почему Торнфильд назван так. Дальше тянулись холмы, они были не так высоки и круты, как в Ловуде, и не казались барьером, отделяющим усадьбу от остального мира; все же их склоны были тихи и пустынны, и цепь этих холмов, окружая Торнфильд, придавала ему ту уединенность, которой нельзя было ожидать в местности, столь близкой к оживленному Милкоту. По склону одного из холмов карабкалась деревенька, крыши которой были осенены большими деревьями. Церковь стояла ближе к усадьбе. Ее старинная колокольня выглядывала из-за небольшого пригорка между домом и воротами.

[Looking for the Sun]

Шарлотта Бронте. "Джен Эйр"

[Tania2011]

Looking for the Sun, правильно!

[Looking for the Sun]

   В то время она его почти не знала, да и теперь, хоть они были женаты уже около двух лет, знала немногим лучше. Поначалу она ценила его доброту, ей льстила его страстность, явившаяся для нее полной неожиданностью. Он был до крайности внимателен и заботлив, спешил исполнить каждое ее желание. Вечно дарил ей какие-то мелочи. Если ей случалось прихворнуть, никакая сиделка не могла бы лучше за ней ухаживать. Самое скучное ее поручение он воспринимал как милость. И был безукоризненно вежлив. Вставал, когда она входила в комнату, подавал ей руку, чтобы выйти из машины; встретив ее на улице, снимал шляпу, никогда не входил без стука к ней в спальню или в будуар. Обращался с ней не так, как у нее на глазах большинство мужчин обращались со своими женами, а так, будто оба они были гостями в имении у общих друзей. Все это было приятно, но немножко смешно. Ей было бы с ним легче, будь он попроще. И супружеские их отношения не способствовали душевной близости. Его страстность граничила с яростью, истеричность сменялась слезливой чувствительностью.
   Ее сбивало с толку, до чего это оказалась эмоциональная натура. Сдержанность его происходила то ли от робости, то ли от многолетнего самообуздания. И недостойным казалось, что, когда она лежала в его объятиях, он, так всегда боявшийся сболтнуть глупость, показаться смешным, утолив свою страсть, способен был нелепо сюсюкать. Однажды она жестоко его оскорбила - рассмеялась и сказала, что он болтает несусветную чушь. Она почувствовала, как разом ослабели обнимавшие ее руки, он умолк, а через минуту отодвинулся от нее и ушел к себе в спальню. Ей не хотелось обижать его, и дня через два она сказала:
   - Дурачок ты, да говори все, что хочешь, я не против.
   Он ответил виноватым смешком. Очень скоро она поняла, что он, несчастный, не умеет отвлечься от себя и это его связывает. Когда на каком-нибудь сборище начинали петь хором, он не мог заставить себя раскрыть рот. Сидел, улыбался, чтобы показать, что ему весело, но улыбка была наигранная, смахивала на язвительную усмешку, и чувствовалось, что, на его взгляд, вся эта веселящаяся публика - дурачье. Он не мог заставить себя участвовать в играх и развлечениях, которые общительная Китти так любила. На пароходе, когда они плыли в Китай, устроили маскарад, но он наотрез отказался наряжаться. И ее раздражало, что он так явно считал все это пустой тратой времени.
   Сама она готова была болтать без умолку, смеяться по любому поводу. Его молчаливость сбивала с толку. Выводила из себя его манера оставлять ее беглые замечания без ответа. Правда, ответа они не требовали, но все же какого-то отклика она ждала. Если шел дождь и она говорила: "Льет как из ведра", ей хотелось услышать: "Да, прямо ужас!" А он молчал. Иногда ее подмывало встряхнуть его хорошенько.
   - Я сказала: льет как из ведра, - повторила она.
   - Я слышал, - отозвался он с ласковой улыбкой.
   Значит, он не хотел ее обидеть. Промолчал, потому что нечего было сказать. Но если бы люди говорили, только когда им есть что сказать, улыбнулась про себя Китти, они очень скоро совсем разучились бы общаться.

[Mama Cholia]

  А, я знаю, это "Узорный покров" Сомерсет Моэм

[Looking for the Sun]

  правильно, загадывайте! 

[Mama Cholia]

  Урррра, угадала! Я эту книгу недавно прочла после просмотра фильма по ней, "Разрисованная вуаль" фильм называется.
Мне всегда Эдвард Нортон нравился, и в фильме он очень хороший, просто непонятый, нелюбимый. А в книге его герой совсем несимпатичный персонаж, как и Китти впрочем. Отступление
  Загадаю   sfet сейчас:

[Mama Cholia]

 

   Он  с  недовольным  видом  взял  у  меня   бумагу  и  уже  скомкал  ее,
намереваясь, видимо, бросить в огонь, когда что-то в рисунке вдруг завладело
его вниманием.  Легран сперва залился яркой краской, потом стал белее  мела.
Некоторое время он разглядывал свой рисунок,  словно изучая его. Потом встал
и, забрав  свечу со стола, пересел на  сундук в другом конце комнаты. Там он
снова  уставился на бумагу, поворачивая ее  то  так, то эдак,  однако хранил
молчание.  Хотя  его поведение было довольно странным, я счел за лучшее тоже
молчать; как видно, он  погружался в  свое угрюмое настроение. Легран достал
из кармана бумажник, тщательно спрятал туда рисунок, затем положил  бумажник
в бюро и замкнул его там на ключ. Он как будто очнулся, но прежнее оживление
уже не вернулось  к нему. Он не  был мрачен,  но  его мысли где-то блуждали.
Рассеянность Леграна все возрастала, и  мои  попытки  развлечь его  не имели
успеха. Я  думал  сперва заночевать в гостях,  как  бывало  уже  не раз, но,
считаясь  с  настроением  хозяина, решил  вернуться  домой.  Легран  меня не
удерживал; однако, прощаясь, пожал мне руку сердечнее обыкновенного.
     По прошествии месяца, в течение которого я не имел ни малейших сведений
о  Легране,  меня  посетил  в Чарлстоне Юпитер.  Я никогда не видел  старого
добряка-негра таким удрученным, и меня охватила тревога: уж не  случилось ли
чего с моим другом?
     - Ну, Юп, - сказал я, - что там у вас? Как поживает твой господин?
     - По чести говоря, масса, он нездоров.
     - Нездоров? Ты пугаешь меня! На что он жалуется?
     - В том-то и штука! Ни на что он не жалуется. Но он очень болен.
     - Очень болен, Юпитер? Что же ты сразу мне не сказал? Лежит в постели?
     - Где там лежит! Его и с собаками не догонишь!  В  том-то  и горе!  Ох,
болит у меня душа! Бедный мой масса Вилл!..
     - Юпитер,  я хочу все-таки знать,  в чем у  вас  дело. Ты  сказал,  что
хозяин твой болен. Не говорил он тебе, что у него болит?
     - Вы не серчайте, масса.  Не знаю, что с ним стряслось.  А я вот спрошу
вас, почему масса Вилл ходит весь  день, уставившись в землю, а  сам  белый,
как гусь? И почему он все время считает?
     - Что он делает?
     - Считает да цифры пишет, таких чудных цифр я отроду не видал. Страх за
него берет.  Смотрю за ним  в  оба, глаз не спускаю. А вчера проворонил,  он
убежал, солнце еще не вставало, и пропадал до ночи. Я вырезал толстую палку,
хотел отлупить  его, когда он придет, да пожалел, старый  дурак, уж очень он
грустный вернулся...

[Акари]

это современная фантастика?